На главную страницу

К рубрикатору «Эссе и статьи Переслегина»

Обсудить статью на форуме

Выход (FAQ и настройки цвета)


 С.Б. Переслегин

Русский журнал

 

Кто-то хнычет,
Кто-то пишет
- Оба тратят время даром,
Нет на свете правды выше,
Правды фланговых ударов.

Л.Вершинин

Взгляд из настоящего

Я далек от мысли, что культура, даже в самом широком ее смысле, спасет мир. Я некоторое время своей жизни жил в утопии СССР и знаю, что такое бывает. И это было прекрасно. Сегодня, как аналитик эры потребления, я решаю задачи прагматично, по мере их поступления от заинтересованных лиц, и при этом не свободен от веры в то, что Россия когда-нибудь "вспрянет ото сна". Я имею в виду сон онтологический. Потому что технологические проблемы Россия успешно решает. При президенте Путине, по крайней мере, никто не обвинит Россию в низких темпах роста ВВП. А если что, то мы вспомним советское, анекдотичное: "Нехай клевещут!". И в области балета мы опять "впереди планеты всей".

У нас на дворе Золотой век. Последнее пяти-десятилетие перед кризисом. Мировым. Огромным. Таким, который поменяет структуру мира: в сторону нового неизведанного когнитивного общества, или в сторону феодализации и упрощения, или продлит глобальную эпоху "елочных игрушек, которые не греют" до последнего и снова - закат Европы, откат назад и падение нравов. Такое мы уже наблюдали в истории, хотя бы и с Римской империей. Все сценарии развития сегодняшней индустриальной цивилизации: инерционный (глобализация forever), когнитивный (прорыв) или неофеодальный (размонтирование) уже акцептованы в культуре. Осталось лишь выбрать, что нравится, что по силам, что проросло естественно, а не приживлено из слепого подражания чужому.

Президент России озвучил перед умолкшим в досаде саммитом-2007 цивилизационную задачу России как мирового переводчика смыслов. Конкурентами России в этой области является японский когнитивный проект "Внутренняя граница: развитие личностей и лучшее управление в XXI веке", англосаксонское право и американские авианосцы. Несмотря на то, что грядущие геополитические битвы могут проходить на поле культуры, "верблюда приходится привязывать" и строить малошумные, бесшумные, лучше и вовсе необнаружимые лодки с ракетами.

Для эпохи 2000-х годов, несмотря на неявную, умалчиваемую, но все же гонку вооружений, знаковой метафорой является проектная форма разрешения противоречий. Проявляются, как факторы планетарного значения, китайский и индийский проекты неоиндустриализации, причем на их фоне сразу же теряют свою значимость экономические и технологические успехи "тигрят Юго-Восточной Азии". Громко заявляет о себе исламский протоиндустриальный проект, в результате чего политическое содержание десятилетия выливается в ряд "межцивилизационных" (по С.Хантингтону) столкновений: войны США в Афганистане и Ираке, война России в Чечне, обострение борьбы в Турции и Палестине, кризис вокруг иранской ядерной программы. С этим же проектом связано нарастание мировых антропотоков и становление "экономики ремитанса".

На Дальнем Востоке проектным противовесом Китаю становится Япония, заявившая собственный проект когнитивного развития. Проектные формы постиндустриальной деятельности инсталлируются и в других развитых странах: Соединенных Штатах Америки, Европейском союзе, России.

Необходимо подчеркнуть, что из всех перечисленных выше проектов и проектностей в мировом информационном пространстве представлен только японский. В этой связи правомочен вопрос, что дает нам право говорить об остальных проектах и приписывать им определенное культурное содержание? В том числе и о русском проекте, русском будущем?

Мы понимаем национальную или наднациональную (цивилизационную) проектность как эффективную форму "упаковки" всех видов деятельности, направленных на разрешение одного или нескольких базовых мировых противоречий. Поскольку все развитые нации, государства и культуры сталкиваются сейчас с вызовами глобализации, терроризма (фазовых войн), ресурсной недостаточности в форме демографического, кадрового или энергетического кризиса, а также с вызовом экзистенциального голода, они вынуждены как-то реагировать на эти вызовы. Современной формой такой реакции являются национальные и наднациональные программы развития, а также институциональная деятельность. По мере продуцирования новых и новых программ и усложнения институциональной среды возникает необходимость в специфическом интегрирующем механизме, регулирующем процессы взаимодействия в пространстве управления. Среди таких механизмов наиболее простым и изученным является мегапроект. Такой проект обязательно содержит в себе какую-то рабочую онтологию как необходимое условие согласования разнородных институционально-программных конструкций, целевую "рамку", как обоснование общественных затрат, сценарную схематизацию развития, как инструмент управления, определенные представления о последовательности реализации ("дорожную карту") и оценку времени осуществления.

Далеко не всегда интегрирующий проект оформлен в виде единого, всеобъемлющего, официально представленного документа, фиксирующего и разъясняющего приоритеты национального (наднационального) развития. Принятие подобного документа подразумевает акт политической воли, которого трудно ожидать от парламентов, правительств и международных организаций эпохи посттоталитарной демократии. На практике проект "собирается" из множества частных текстов (заявлений, программ, стратегий, доктрин), связанных общей онтологией и консенсусом управляющих элит.

Мегапроекты могут носить локальный или же глобальный характер. Глобальные проекты оперируют не только собственными, но и заимствованными ресурсами и смыслами. Иначе говоря, они строят не только свое будущее, но и чужое.

На глобальную проектность обречены Соединенные Штаты Америки, что обусловлено "штабным", глобализированным, характером американской экономики, статусом доллара как одной из мировых валют, претензиями страны на планетарное лидерство.

Глобальный, наднациональный характер носит "по построению" интеграционный проект Европейского союза, предусматривающий создание единого деятельстного, правового и коммуникационного пространства с неопределенной территориальной "привязкой". Такая же глобальность лежит в основе исламского проектирования: пространство ислама задано общей онтологией, единством конструкции правовой системы, особенностями экономической жизни и финансовой системы, исторической памятью. Для обустройства и обслуживания этого пространства страны ислама создали специальный институт - организацию "Исламская конференция" (ОИК). В сущности, ОИК, подобно ЕС, может быть определена как ареал действия определенных правовых сервитутов.

Размеры России, ее полистратегичность, ее географическое положение, задающее вектора взаимодействия с тремя мировыми цивилизациями, ее исторический опыт существования в форме проектной империи - все это приводит к тому, что для России возможна лишь глобальная проектность или же - никакой.

Наконец, претендуют на глобальность Япония и Китай. В японских программных документах претензия на глобальное, мировое, проектирование предъявлена явно. Для Китая глобальный характер развития связан с избытком демографического ресурса, общемировым характером расселения диаспоры при сохранении экономических, культурных и отчасти политических связей с метрополией, потребностью в контроле над глобальными рынками. Кроме того, для обеих стран необходимость "втягивания" в свое проектирования чужих ресурсов и сущностей обусловлена взрывной, неустойчивой динамикой Азиатско-Тихоокеанского региона, где вызовы и противоречия современного мира достигают предельных значений.

Интенцию к глобальности, связанную с демографическим фактором, проявляет Индия, хотя сегодня индийский проект выглядит скорее региональной версией китайского, нежели претензией на самостоятельную роль.

Остальные страны, насколько можно судить, ограничиваются локальными проектными инициативами, некоторые из которых могут при определенных условиях обрести наднациональный статус.

Проекты, как локальные, так и глобальные, могут носить различный фазовый характер. Китайские и индийские экономические инициативы носят все признаки капиталистической экономической модернизации. Эти страны претендуют на звание современной "мастерской мира", позицию мировых центров производства низко- и среднетехнологичной продукции. Иными словами, они строят у себя высокоразвитую индустриальную экономику, повторяя путь, который страны Европы и США, Япония и СССР прошли 50-100 лет назад. Эти проекты, следовательно, имеют индустриальное содержание.

Исламский проект обычно называют "неофеодальным", имея в виду, что он предусматривает деструкцию высокоразвитых форм производства, катастрофическое упрощение всей системы антропосред, перенос центра экономической жизни в деревни и малые города, известное возрождение традиционных форм и форматов жизни и деятельности. В действительности, однако, речь идет скорее о раннеиндустриальных экономических структурах, нежели о традиционных. Другой вопрос, что исламский проект подразумевает существенную модификацию капиталистической системы хозяйствования с целью сделать ее совместной с исламской онтологией, которая, в частности, отрицает ссудный процент и тем самым банковский капитал. Отнесем этот проект к протоиндустриальным.

Наконец, проекты, предусматривающие разрешение фазового противоречия через создание новых социальных, политических, экономических, правовых, коммуникационных, психологических институтов, деятельностей, практик и технологий, будем относить к когнитивным. Условиями когнитивного проектирования являются:

Перед следующим президентом РФ встанет задача озвучить русский когнитивный проект, а это означает, прежде всего, проявить онтологию, если она есть, и создать - ежели вдруг ее нет. Вполне возможно, что, несмотря на привычность к так называемой московской (европейской) централизации, развитие проекта века начнется как раз с Востока, с пассионарного Азиатско-Тихоокеанского региона, в котором Россия имеет свои ресурсы и свои амбиции. Мы еще можем пожить в двустоличье Москва - Владивосток и собрать в русском языке смыслы Азии и Европы. Для этого личность, начинающая этот проект, должна выйти из пространства истории и жить в пространстве культурных уникальностей. Собрать пазл из двухсотмильных зон социокультурных и экономических проникновений государств друг в друга...Такого не выдержит никакая глобализация. А может, и пусть ее...

Сноски

1.

Под экзистенциальным голодом понимается потеря обществом трансцендентной "рамки", возникновение разрыва между социальной и информационной метаплоскостями, редукция социально значимого потребления к материальному потреблению. Экзистенциальный голод проявляется в страхе смерти, страхе изменений (инновационном сопротивлении), ощущении бессмысленности существования, синдроме хронической усталости. Общества, утратившие экзистенцию, тяготеют к точной регламентации всех сторон жизни и деятельности (ритуальности), формализации общения, смещению баланса социосистемных деятельностей в сторону контроля и эстетизации, навязчивому продуцированию всевозможных мер по обеспечению безопасности, повышенному вниманию к проблеме продления жизни вплоть до физического бессмертия. Для таких обществ характерен кризис первичных форм социальной организованности: семьи, рода, домена.
[Назад]

2.

Уже сегодня на повестке дня стоит вопрос о включении в состав ЕС азиатской Турции. Обсуждаются кандидатуры Армении, Грузии, Туниса, Марокко.
[Назад]

3.

Последовательно Россия осуществляла с большим или меньшим успехом православный, славянский и коммунистический глобальные проекты.
[Назад]

4.

Индия имеет давнюю традицию мультитрансцендентной глобальной проектности, но эта традиция была основана на кастовой системе и специфике местных элит (сигхская и пуштунская военные и т.д.). Разделение единого организма Индии на собственно Индию, Пакистан и невразумительную искусственную конструкцию, называемую сначала Восточным Пакистаном, а потом Бангладеш, освобождение Цейлона и экзистенциально важных северных княжеств - Непала и Бутана, самостоятельность Бирмы - все это привело к противостоянию ислама, буддизма и индуизма и невозможности перехода к сложным формам идентичности, необходимым для инсталляции проектов, претендующих на глобальный статус. Ситуация может резко измениться, если наметятся какие-то формы соорганизованности в логике "Большой Индии: Британская Индия (Пакистан, Индия, Непал, Бутан), Шри-Ланка, Бирма. Такое объединение, пусть столь же условное, как в структуре ОИК, безусловно, породит пространство глобального когнитивного проектирования.
[Назад]

5.

Концепция "неофеодализма", если понимать этот термин буквально, содержит две забавные ошибки. Во-первых, немалая часть индустриальных и постиндустриальных знаний и технологий носит пороговый характер: их трудно создать, но, если уж они созданы, их проще сохранить, чем потерять. Во-вторых, катастрофическое упрощение социосистемы происходит "по рубежам": если откат к прошлому не удалось остановить на стадии генезиса текущей фазы развития, то деструкция будет продолжаться до ранних стадий предыдущей фазы. Иными словами, социальная, военная или космическая катастрофа может отбросить человечество к раннеиндустриальной эпохе (и скорее, в эпоху промышленного переворота, чем во времена Реформации), может к Темным векам, причудливо соединяющим в себе элементы зарождения и распада традиционной фазы развития: по целому ряду параметров эта эпоха повторяет черты неолита. Но вот упасть в "высокое Средневековье", Возрождение или эпоху расцвета рабовладельческих империй не удастся - соответствующие структуры неустойчивы по отношению к процессу катастрофического упрощения. В дальнейшем мы будем использовать устоявшийся термин "неофеодализм", имея в виду возможность инсталляции некоторых реликтовых социальных и культурных механизмов при раннеиндустриальном характере экономики. Некоторое представление об особенностях такого "неофеодального" мира дает Туркмения времен Ниязова.
[Назад]

 


© 2005 Р.А. Исмаилов

Rambler's Top100 Service